Адаптация адаптации или Логика развития границы

История №1, предварительная: просто, чтобы понимать о чем речь.

 

Мы будем говорить, по большей части, о двух вещах: о восприятии и о сознании. Основная задача – показать как они работают. Сопутствующая – дать набор приемов и правил адекватного взаимодействия сознания со своей деятельностью. Что же касается адаптации, то именно она есть главный способ и работы, и взаимодействия.

Итак, несколько важных соображений, которые желательно помнить и учитывать.

Первое.

Люди – идиоты, придурки и дебилы. Люди – хитрые (очень хитрые!) идиоты, придурки и дебилы. Люди – тупые хитрые идиоты, придурки и дебилы. Люди – умные тупые хитрые идиоты, придурки и дебилы.
Это все – одни и те же люди. Просто у них бывают разные состояния (сознания и психики).

Глупость – это базовая форма поведения. Она охранительна и предохранительна. От всего.
Хитрость – реакция базовой формы на усложненную социальную ситуацию. Когда простой охранительности не хватает.
Тупость – компенсаторная психическая реакция на утомление от хитрости и глупости в еще более сложной социальной ситуации.
Ум – это способ решения накопившихся разнообразных сложностей.

Иными словами, ум далеко не всегда свойственен человеку. Как, впрочем, и глупость, хотя она – как фоновое состояние – вроде бы выглядит более регулярным фактом.

Есть еще одна забавная штука, которая связана с умом, но отличается от него. Это разум или рассудок. Эту штуку нельзя назвать состоянием сознания/психики, в отличии от первых четырех, это скорее ценный сборник, конспект полезных (и не очень) навыков, выработанных в состоянии ума. Он часто помогает быстро и эффективно использовать это чудесное, хотя и кратковременное состояние. Вот с этим конспектом мы и будем работать.

Второе.

Люди как правило складывают в свой разум/рассудок под видом навыков их сокращенное обозначение, т.е. факты и сведения. И разум начинает путаться: ему кажется, что он должен взаимодействовать не с навыками и привычками, а с информацией и способами ее обработки. Эта ошибка.
Информация не значит ровным счетом ничего. В одну и ту же логическую конструкцию можно подставлять разную семантику и она – для разных внешних условий – всякий раз будет условно истинна.
Знание способов обработки информации выглядит более полезным, но на самом деле, оно не менее бессмысленно: изобилие фактов/информации вынуждает использовать целый ряд сугубо механистических (статистических, в частности) способов этой самой обработки. Ни ум, ни разум ничего не приобретают с этим знанием.
Здесь важно понять один простой нюанс: и для ума, и для рассудка единственно полезны будут способы обработки не какой-то там внешней, чужой информации, а своей собственной. То есть, тех образов, в которых сознание человека отображает восприятие внешней информации. И вот здесь-то начинается самое интересное.
Очень трудно выработать ограниченное количество универсальных законов, которые определят развитие и преобразование принципов этого отображения, равно как и самого восприятия – тут нет законов; которые есть – не универсальны, и вдобавок их слишком много. Но зато с развитием и преобразованием образов, которые возникают и живут в нашей голове мы справится можем.
Это просто надо затвердить: мы никак не можем изменить реальность. Ва-аще. Но мы можем сделать абсолютно все-что-угодно с ее нашим восприятием. Оно подчиняется законам, и мы их знаем.

Третье.

Восприятие это сложный, многослойный и изменчивый объект. Его законы очень пластичны и адаптивны. Почему?
Между нашей картиной мира и собственно миром как таковым располагается чертова прорва тюлевых занавесок, ширм, фальш-панелей, глухих брандмауэров и просто зеркал. Это – наше сознание. И понимание его устройства важно лишь в последнюю очередь для адекватного видения картины мира, а в первую – для него самого. Ну и для нас.
Человеческое сознание постоянно балансирует на абсолютно неустойчивой, на принципиально неустойчивой и склонной к распаду, к разрушению (и постоянно распадающейся) конструкции.
Из чего состоит эта конструкция?
Из многочисленных запретов и долженствований, из убитых намерений, из намерений все-таки живых, хоть и искалеченных, из кратких удовольствий и долгих, тягучих неудовольствий, из восприятий всей этой мешанины и попыток осознаний этих восприятий. И если не вникнуть в его, восприятия, принципы и законы – можно навсегда так и признать эту псевдореальность действительной физиономией мира.

Вот некоторые из этих законов.

Первый закон: восприятие конечно.
Оно напрочь человечно, и потому устает, путается и заканчивается. Вопрос: как оно заканчивается? Ответ: по-разному, но минимум трижды. А на самом деле – примерно раз пять. И – вопрос – чем отличаются эти разы? Ну, чем-то они же отличаются, нет? Ага, именно.

Они отличаются одним: стандартной масштабностью. Первое завершение условно сантиметровое или полудюймовое. Или, сказать иначе, простейшее, унитарное. Оно включает в себя смутное понимание того факта, что вот прям-щас состоялось некое восприятие и плюс – маловнятный образ этого восприятия с каким-то эрзатц-наименованием. Все.

Второе завершение чуть побольше, примерно с вершок и условно трехчастное. Мы уже можем разобрать в нем и типичные составные части: первичное представление о сути восприятия, некая небольшая деталь этого восприятия (ставшая фокусом дополнительного внимания или вызвавшая к себе гипертрофированное внимание) и наконец компенсаторная реакция на сверх-внимание к детали, которая выражается в не очень радикальной трансформации первичного представления.

Третье и четвертое с пятым завершения требуют довольно подробного и сложного описания, но суть их от этого не меняется: они формируют из наших впечатлений ограниченный набор образов, которым мы в дальнейшем будем маркировать некое данное восприятие. При этом данный набор будет постоянно и неизбежно стремиться к своей максимально сжатой форме и в конце концов скукожится до размеров унитарного первого завершения, чем и обозначит себя.

Итак, мы получаем несколько завершенных восприятий одного впечатления, которые отличаются друг от друга, но остаются в отношениях генетического родства и соподчиненности.

Самое главное: наши восприятия конфликтуют и с условной реальностью, и друг с другом. Эти конфликты конечны как и восприятие и – вслед за восприятием. Но они не исчерпывают себя, а формируют единую структуру, в которой мы можем найти весь смысл данного факта (или точнее сказать – события) восприятия вкупе с правилами его устройства.

Еще одно «почти самое главное»: пяти достаточно. Рассмотрение данного восприятия более глубокое и подробное, идущее дальше пяти завершений, уже переваливает рубеж условной объективности. И на первый план выходят свойства именно самого процесса расмотрения, изучения. Грубо говоря, процесс рассмотрения формирует отображение изучаемого факта, которое начинает так сильно влиять на сам факт [восприятия! не забудем, что мы имеем дело с восприятием], что он утрачивает свою оригинальную физиономию.

Второй закон: восприятие многослойно.
Новый уровень восприятия не отменяет и не заменяет предыдущее завершенное. Он просто ложится поверх него, частично встраиваясь там, где между ними нет выраженного антагонизма. Это встраивание меняет ткань восприятий – и одного, и второго. А там, где есть выраженный антагонизм, происходит формирование промежуточного образа-впечатления, которого, в сущности, никогда не было, но иллюзорное существование которого необходимо для предотвращения конфликта (который обычно заканчивается взаимным затиранием).

Кажется, что это слишком сложно и надуманно, что незачем городить столько нюансировок, когда есть множество известных и вполне канонических описаний и номенклатуры пороговых значений, и номенклатуры перцепций. Но дело-то в том, что почти весь массив этих описаний, порожденных психофизическими и прочими инструментальными методами, совершенно чужд диалектики. Да, этот массив подробен и детализирован, но его классификации донельзя формальны и механистичны. А предмет, т.е. восприятие, наоборот, штука живая и, повторим, весьма адаптивная.

Третий закон: восприятие не антропоморфно.
Точнее сказать, не логично в смысле Аристотеля, Милля, Пирса-Фреге и Лукасевича-Тарского. Гегель, надо признать, кое-как подобрался к логике восприятия, но завяз в борьбе с ретроградной деструкцией индуктивных и/или дедуктивных цепей и не справился.

(лучше всего с ретроградной деструкцией справляется «логика блондинки», поскольку она есть ее воплощение…)

Восприятие лишено содержательности, которую можно встроить в осмысленную картину мира; такие полезные и разумные качества как причинность, целесообразность, иерархичность и т.п. абсолютно не свойственны восприятию. Впрочем, люди не могут этого признать и упорно приписывают их ему.

Четвертый закон: восприятие определяет объект, но степень вещественности объекта зависит от состояния сознания. Впрочем… об этом лучше поговорить отдельно.

P.S. прочие Истории будут опубликованы в ЖЖ (https://limanov.livejournal.com/)